Несколько иной вариант истории американского реформизма как прагматического эксперимента выдвинул Р. Хофстедтер, согласно которому американский реформизм освобождается от идеологических одежд только со времен «нового курса» и благодаря «новому курсу». Но именно в этом Хофстедтер видел подлинное историческое значение реформистской политики Ф. Д. Рузвельта, ее неоспоримое преимущество перед реформизмом «прогрессивной эры» 1900—1914 гг. Прогрессистское движение, по Хофстедтеру, начинено идеологическими символами, его язык — это язык социальных страстей, противоречий, вражды классов. Другое дело — «новый курс»: идеологический подход, доказывал Хофстедтер, уступил в 30-е годы место экспериментально-оппортунистическому подходу к социально-экономическим проблемам, направленному на поиски практических, отбираемых политическим опытом и практикой, а не идеологическим теоретизированием мер по решению сложных общественных проблем.
На концепции Хофстедтера, как, впрочем, и других неолиберальных авторов, лежит печать теории «конца идеологии», или «деидеологизации», вошедшей в моду в США с 50-х годов. Буржуазный историк тщился доказать, что американское общество «массового потребления» и «всеобщего благоденствия» избавилось от идеологических распрей и идеологических установок и могло развиваться впредь на основе простого и постепенного увеличения социально-экономического «пирога», осуществляемого квалифицированными экспертами по государственно-монополистическому регулированию.
В свете вышеизложенной концепции неолиберальных авторов небезынтересно задаться вопросом: существует ли какое-нибудь основание считать Ф. Д. Рузвельта и его «мозговой трест» экспериментаторами-прагматиками, не имевшими в голове никаких идеологических установок?
поэзия
